Литературная лаборатория
"Красная строка"

Елена Громова

Туман любви

                                                                               Я читаю книгу песен,

                                                                               «Рай любви – змея любовь» –

                                                                                Ничего не понимаю –

                                                                                Перечитываю вновь.

                                                                                                      Яков Полонский

Всю ночь Лилия Петровна не могла уснуть, ворочалась на кровати, вставала и пила воду, смотрела в окно. Думала и спрашивала себя:

– Правильно ли я делаю?

И отвечала:

– Конечно, правильно. Это грех, убийство. Мы справимся.

Ночью воспоминания так и стучатся в мозг, в душу. И детство и взрослость делились у неё на счастливые и трудные.

– Пережила же, – прошептала она, – И сейчас переживём.

Лилия Петровна перестала сопротивляться, и нахлынули воспоминания. Детство в коммуналке. Ей, девчонке совсем не мешали соседи. Зато мама и папа рядом, в одной комнате. У них работа, у неё школа. А выходные!

Лилия Петровна улыбнулась, вспомнив прогулки по набережной и в Летнему саду.

Ах, какие прогулки! По дороге, покупали конфеты «Морские камешки» и мороженое. Лиля любила эти конфеты. Они выглядели как галька на берегу. Камешки разной формы: большие и маленькие, круглые и не очень, продолговатые и похожие на фасоль или запятую, и цветные. Цвет не яркий с перламутром: сероватый, голубой, красный, коричневатый. Внутри орешек. В каждой конфете орешек. «Камешек» сначала гоняла во рту  – сладко. Когда таяла сладкая оболочка, грызть орех, тоже вкусно.

Во рту у Лилии Петровны появилась сладость. Словно она и правда перекатывала «Камешки». Но, вот остались одни твёрдые орешки. Сладость пропала. Лилия Петровна помотала головой, почувствовала, как заныло в области сердца. Но память настойчиво продолжала откапывать в своих уголках картинки из прошлой далёкой жизни.  

– Было, да быльём не поросло, – сказала она вслух, но и это не помогло.

Однажды папа уехал в командировку. Мама ходила задумчивая и грустная. Ночами плакала. «Скучает», – думала Лиля. Успокаивалась мыслью: «Папа вернётся и всё будет хорошо». Но он не возвращался и не возвращался. Однажды Лиля поссорилась с соседом Вовкой и крикнула:

– Вот, приедет папа из командировки, он тебе покажет!

На лице Вовки появилась ухмылка. Недобрая такая, ехидная. При этом в Вовкиных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Он ничего не сказал, повернулся и ушёл. Лиля смотрела в спину уходящему мальчишке. Злость прошла и почему-то стало жалко Вовку. Из случайно услышанного разговора мамы с подругой про Вовку, она знала, что жил он вдвоём с мамой и что отец их бросил. И вдруг Лилю обожгла мысль: «Нас тоже бросил». Она почувствовала, что начали пылать щёки и холодеть пальцы, развернулась и убежала. Несколько дней Лиля бегом как можно быстрее пробегала по лестнице, не выходила гулять, стараясь не столкнуться с Вовкой. Стыдилась даже не того, что отец ушёл, а своей недогадливости.  У мамы ничего не выясняла. Просто перестала говорить о приезде отца и о нем вообще.

Жизнь у них с мамой изменилась. Денег не хватало, мама экономила. После восьмого класса Лиля не пошла в школу, а поступила в техникум, несмотря не мамины возражения.

В техникуме Лиле понравилось. Особенно то, что ребята одногодки ещё школьники, а она студентка и будущий специалист. Почувствовала себя взрослой и гордилась, что стипендия облегчает маме жизнь.  Целыми днями пропадала на занятиях или на практике, которая началась уже с первого курса – мыли пробирки в лаборатории.

Вечерами, дождливой осенью или завывающей ветрами зимой, Лиля читала. Устраивалась в уголке дивана, подогнув под себя ноги, и переносилась в другой мир. Переживала счастье, мучилась от неразделённой любви, страдала вместе с героями Достоевского и Тургенева, Цветаевой и Ахматовой, Ремарка и Хеменгуэя.

Ещё  Лиля открыла для себя театр и филармонию. Там её привлекало всё, чинная публика и прекрасная музыка. Нельзя сказать, что Лиля в музыке разбиралась, но её звуки проникали от кончиков пальцев до самой глубины. Они вливались  в самое сердце. Волшебный звук скрипки то поднимал в душе бурю, то наполнял спокойствием и негой.  Так не хотелось, чтобы он замолкал. Чайковский, Бетховен, Шопен... Лиля знала их биографии, покупала пластинки и слушала, сидя дома с книжкой. Музыка Лилю восхищала и завораживала, тревожила и успокаивала, но ей не приходило в голову, что она может подарить необыкновенное счастье. Просто музыка заполняла одиночество, когда мама задерживалась допоздна.  

Но, однажды мама пришла домой не одна и представила:

– Знакомься Лиля – это мой муж Георгий Николаевич.

Георгий Николаевич поселился у них. В не маленькой  комнате сразу стало тесно. Лиля всё время чувствовала неловкость. Смущали внимание, с которым мама ухаживала за мужем и самоуверенность, с которой он принимал заботу. Смущал и снисходительно–равнодушный тон маминого мужа.

Она старалась  меньше находиться дома. Читать под звук телевизора сложно, а  слушать музыку совсем невозможно, поэтому Лиля  после занятий пропадала в библиотеке или на концертах. Чаще в зале консерватории.

Лилия Петровна закрыла глаза и словно очутилась в удобном кресле. В ней зазвучала музыка Шопена. Она сливалась с шелестом дождя за окном.

– Опять пошёл дождь, – сообщила себе Лилия Петровна и подошла к окну. Её отражение в стекле скрыло следы прожитых лет. Там стояла молодая Лиля, которая познакомилась  с красавцем Юрой, студентом четвёртого курса консерватории.

– И что он во мне нашёл? – подумала она, – Не красавица.

Лилия Петровна лукавила. Она знала – что. Юра много раз говорил об этом. Его покорили Лилины глаза. Большие, карие, миндалевидные. Верхнее веко чуть прикрывало глазное яблоко, и от этого появлялась загадочность. А ещё с первой встречи её глаза засветились любовью. Нет, не влюблённостью, а любовью. Как пелось в популярной тогда песне – «потому что это колдовство». Они и околдовали Юру.

– Да, мы были счастливы, – подумала Лилия Петровна.

Юра.  Среднего роста брюнет с дугами чёрных  бровей над  голубыми глазами. С волевым лицом и серьёзно–спокойным взглядом. Хорошо сложён, и ему шло всё от спортивного костюма до классического.

Через полгода они поженились. Лиля уже окончила  техникум и работала, а у Юрия оставался последний курс. Жили в общежитии на зарплату и стипендию. Не богато, но прекрасно. В заботах и мечтах, музыке и любви. Лиля с радостью делала всё, только бы Юра, будущий композитор,  мог отдаваться учёбе и творчеству. С восьми до шестнадцати работала в лаборатории, затем бегала по магазинам и готовила ужин. Часто быстро перекусив, они мчались на концерт. После концертов в их небольшой и уютной комнатке собиралась толпа сокурсников Юры и до трёх или четырёх часов ночи горячо говорили о музыке и музыкантах. Лиля хорошо знала, что происходило в музыкальном мире Питера и страны. Она давно привыкла спать по три-четыре часа в сутки и не чувствовала усталости.

Пролетел год. Юра блестяще защитил диплом, получил два предложения: работать в Питере или поехать преподавать в новую  консерваторию в небольшом северном городе. После выпускного вечера Лиля с Юрой до утра обсуждали за и против. В Питере яркая и активная музыкальная жизнь, но и мэтров много. Молодому композитору не просто и с жильём перспектив никаких.  Долгие годы жить в общежитии, а потом получить комнату в коммуналке? На севере же консерватория только открылась, кадры нужны и квартиру обещали дать сразу. До Питера  одна ночь в поезде. Правда Лиля родилась и выросла в  Ленинграде, но Юрины перспективы важнее. Да и людям в провинции музыка нужна. К утру решили – едут на север.

Собирались с удовольствием. Казалось, что отправлялись в длительное путешествие. Юра съездил,  познакомился с городом, оформился на работу и даже посмотрел квартиру, которую им выделили. Вернувшись, он без конца повторял:

– Вот увидишь, тебе понравится. Уютный городок.

Лиля и не сомневалась, что ей очень понравится любой город, если в нём – Юра.

Прекрасным летним утром Ленинградский поезд прибыл в семь часов в незнакомый Лиле город. Он сразу поразил Лилю чистотой и зеленью. На привокзальной площади стояли полукруглые дома близнецы, а между ними вдаль и вниз уходила широкая улица. Там она сливалась то ли с небом, то ли с озером. Их новый дом находился в двух кварталах от вокзала. Весь багаж –  два небольших чемодана, ведь вещей нажить не успели. До дома добрались минут за пятнадцать. Квартирка, небольшая,  двухкомнатная хрущёвка на последнем, пятом этаже показалась дворцом. В пустых комнатах гулко отдавались шаги.

– Лилька, это всё наше! – весело кричал Юра, переходя из комнаты в кухню и обратно. – Кухня только наша, ванна наша и спальня наша!

Лиля светилась счастьем. Ей прекрасно жилось и в общежитии, а здесь отдельная квартира. Она никогда ещё не жила в отдельной квартире.  Раз десять обойдя квартиру, они уселись на чемоданы и, молча, продолжали осматриваться. Потом Юра убежал в консерваторию. Она располагалась в одном здании с общежитием, комендант которого по просьбе ректора выделил новому преподавателю стол, пару стульев, кровать, чайник и два стакана. Юра поймал какой-то грузовик, и уже к двенадцати часам привёз домой мебель. Притащил кусок колбасы, батон и сахар.  Никогда в жизни они не ели такие вкусные бутерброды! Юра жевал, рассказывал и одновременно поглядывал в окно на видневшееся вдалеке озеро. Вдруг Лиля побледнела и перестала есть.

– Тебе нехорошо, родная? – спросил Юра.

– От счастья укачало, – пошутила она.

У Юры оставалась пара свободных дней. Они знакомились с городом, гуляли по набережной. На Питерские, закованные в гранит, она не походила. Вдоль берега озера тянулась аллея из стройных красивых тополей. Асфальт на аллее в поперечных трещинах. Корни  деревьев упрямо пробивались сквозь него.  С одной стороны метрах в трёх от аллеи тянулся берег озера, усыпанный валунами. Камни лежали на дне и торчали  из чистой и прозрачной воды. В спокойную погоду волны плескались вокруг  них, лаская и сглаживая. С другой стороны вдоль набережной тянулся старый парк с сеткой песчаных дорожек. Вдалеке виднелась пристань и множество белых теплоходов больших и маленьких. Ещё дальше вонзались стрелами в небо портовые краны. Там находился  грузовой порт. Длинные такелажные суда с белой рубкой на корме стояли под погрузкой или ожидали очереди на рейде.

С городом Лиля и Юра сроднились быстро. Не полюбить место, где тебя переполняет счастье невозможно.

Лилия Петровна вздохнула, посмотрела на часы. Стрелки уже дотащились до  половины пятого, а сон не приходил. За окном брезжил рассвет. Сердце ныло и ныло.

– Давление что ли измерить? – всё так же вслух спросила себя Лилия Петровна.

Виски давило, появилась боль в затылке. Посмотрев на манометр, она приняла таблетки и легла. И с закрытыми, и открытыми глазами, воспоминания  текли своим чередом, словно запись на киноплёнке.

Тошнило Лилю тогда не от укачивания счастьем. Неприятные ощущения повторялись каждое утро. Они извещали о том, что счастья бывает ещё больше.

Юра с головой окунулся в работу, а Лиля обустраивала дом. Ей доставляло истинное удовольствие ждать мужа с работы, придумывать, что и как приготовить к обеду и накрывать стол к его приходу. Они не пропускали ни одного концерта, ни одной премьеры в театре. У Юры появились новые произведения. Вскоре его заметили. В репертуаре местного симфонического оркестра зазвучала его музыка.

Лиля округлилась и похорошела. Беременность ей шла. Она стала женственнее, а глаза ещё загадочнее. Ведь она видела и слышала не только то, что происходило вокруг, но ещё и то, что внутри. Лиля и не представляла, что можно быть такой счастливой. Разве что когда-то в детстве в Летнем саду? Теперь, уходя на работу, Юра целовал жену и, нежно положив руку на её живот, говорил: «Пока, малыш! До вечера!». А перед сном они смеялись, наблюдая как Лилин живот, начинал выпячиваться то в одном месте, то в другом.

– Коленка или пятка? –  спрашивал Юра.

– Может локоток.

– Активный малый, однако!

Весной Лиля родила дочку. Юра сиял от счастья и гордости. Дочку назвали Викторией. Совместные походы в филармонию и театр пришлось прекратить. Но каждый вечер, Юра подробнейшим образом рассказывал Лиле впечатления от концерта или спектакля и ласково утешал жену:

– Подрастёт дочурка, и будем ходить втроём.

Вика росла, пошла в садик. Лиля устроилась на работу. Жизнь усложнилась. После работы бежала в садик за Викой. По пути из садика в магазинные очереди. Затем к плите. Всё не страшно, ведь вечером приходил Юра.

Уложив дочку, Лиля могла часами слушать про Юриных студентов и коллег, про новые творческие задумки. Рассказывал Юра весело и азартно и старался не упустить ничего из того, что произошло за день. Внимательно выслушивал её мнение. Вечерне–ночные разговоры для Лили казались глотком свежего воздуха, а для Юры ­– потребностью.

– Как жаль, что Вику не с кем оставить, и мы не можем пойти вместе! – частенько говорил Юра.

Когда дочке исполнилось три года, Лиля пошла на концерт с нею. Вика ёрзала на стуле и у мамы на коленях, пыталась говорить и бегать по залу. В конце концов, уснула на маминых руках. «Надо ещё немного подождать», решила Лиля.

Но, жизнь не стояла на месте и преподносила не только приятные сюрпризы. Лилия Петровна хорошо помнила вечер, когда прождала Юру после концерта дольше обычного. Вид вернувшегося в тот вечер мужа врезался в память, как рисунок на камне. Юра выглядел  молчаливо-задумчивым. За пять лет Лиля впервые видела мужа таким. Как будто он не донёс свои впечатления до дома, а оставил, расплескал их где-то по дороге. Тогда подумала: «Устал, наверное», и не расспрашивала.

Но с этого дня Юра всё реже рассказывал про свои дела подробно, как прежде. Чаще задерживался. При этом и с Лилей и с дочкой оставался ласков.  Но не той открытой и непринуждённой  лаской, а какой-то другой. Лиля не понимала, что не так. Приглядывалась к новому Юре, стараясь, чтобы не заметил. Убеждала себя, что всё нормально, просто Юра устаёт. Большая нагрузка в консерватории, много творческих планов. В течение дня Лиле удавалось убедить себя, но вечером…

Вечером опять замечала, что в Юриных глазах появилось что-то незнакомое. Пока однажды не определила что это. В глазах вина. Юра виновато ласков и внимателен. Лилино сердце сжалось от догадки, как тогда с командировкой отца. Как же она раньше не почувствовала, что изменилось? Юра мучился! Её родному, самому дорогому человеку на свете – плохо! Он слишком хорошо к ней относился, чтобы обидеть. Но ему – плохо.

Ночами Лиля лежала рядом и думала, думала. Вот он здесь, только протяни руку. Но не могла, ни руку протянуть, ни прижаться, ни поделиться тем, что в ней зародилась ещё одна жизнь. Слишком хорошо  знала, какое решение Юра примет. И спрашивала себя?

– Хочу ли я, чтобы он сделал выбор именно так? Разве он виноват, что полюбил другую? Зачем мне его мучения?

И Лиля молчала. Внешне жизнь текла по-прежнему, но между ними образовалась пропасть. О себе Лиля не думала. Даже о дочке не думала. Папа он и есть папа и никуда не денется. Лиля старательно отводила глаза от мужа, боялась, что он увидит в них не только любовь, но и жалость.  Она не могла смотреть на его страдания. И когда опять Юра пришёл домой виновато-молчаливый, Лиля сказала ему прямо:

– Не надо мучиться, иди. Любишь, иди. Всё будет нормально.

Юра ушёл. Лиля не плакала. Просто внутри что-то сжалось и застыло. Работала, гуляла и играла с Викой. Каждое утро заводила пружинку, чтобы силы хватило на день. Вечерами, когда Вика засыпала, Лиля сидела в темноте в углу дивана и ждала. Чего ждала и сама не знала. Наверное, когда рассосётся комок боли внутри. Сидела бы так и весь день, нельзя – дочка.

К дочке Юра приходил.  Виноватым, виноватым. И Лиля опять отводила взгляд, чтобы не заметил в её глазах ни боли, ни жалости. Внешне выглядела спокойной, но чего стоило спокойствие, знала только она. Любимый, родной  и – чужой. Рядом и – далеко. Всю неистраченную ласку Лиля отдавала маленькой Вике и тому, кто внутри. Его она тоже любила. Частичка Юры, того, родного Юры. Эту частичку не отнять.

Лиля не думала сильная она или слабая. Просто старалась изо всех сил пережить, справиться. Но организм решил иначе, и справляться отказался. Однажды у Лили началось кровотечение. Её привезли в больницу. Не хотелось верить, что ничего нельзя сделать. В приёмном отделении принимали другую больную и ей сказали подождать. Лиля стояла посреди комнаты одетой в кафель и чувствовала, как по ногам текла кровь. Старалась не двигаться. Медсестра, заполняя историю болезни, бросила взгляд в её сторону и помчалась за врачом.

Вокруг поднялась суета. Появились носилки. Лилю уложили и понесли прямо в операционную. Мальчика спасти не удалось. Лиля лежала в палате и каждой клеточкой чувствовала пустоту вокруг, во всём мире. Ведь она любила этого ребёнка, ждала. Почему? «Возможно, у вас был стресс», – сказал доктор. Стресс? Он только усилился.

Жизнь вошла в какую то колею. Лиля работала, Вика росла. Юра регулярно приходил заниматься с дочкой музыкой. Он превратился в мэтра, признанного и известного. Всё у него складывалось хорошо. А Лиля любила. Она, как и прежде, радовалась каждому успеху Юры, новому произведению, положительному отзыву в газете или на телевидении. Не винила ни в чём. Когда среди подруг заходил разговор о том, что вот сослуживец из соседнего отдела такой-сякой семью бросил и ушёл к другой, Лиля возражала:

– А если полюбил? Без любви жить нельзя.

Внимание со стороны мужчин Лиле нравилось, но не более. Место ведь в сердце оставалось занятым. Так шли годы. Вика уже училась в десятом классе. Жили скромно, Лиле не просто давалось обеспечение их маленькой семьи. Дочке перешли мамина шуба и сапоги. Подруга увещевала:

– Ты Вику балуешь! Сама молодая, жизнь устраивать надо.

– Я пешком люблю ходить. А пешком в шубе жарко, – отвечала, смеясь, Лиля.

– Пусть папа купит ей шубу.

– Папа итак помогает. Ему тоже нелегко.

За все годы Лиля не сказала о Юре плохого слова. Гордилась его успехами.  Когда дочка однажды выпалила:

– Что ты за него радуешься, ведь он нас бросил!?

Лиля спокойно ей ответила:

– Он нас не бросал. Просто полюбил другую. Сердцу не прикажешь. Мы вместе решили расстаться. Сам бы не ушёл. Больше так не говори.

Вика повзрослела и расцвела. Взяла лучшее от папы и мамы. Красавица – высокая, стройная с восхитительными чёрными бровями  и мамиными глазами. Лиля видела, какими взглядами провожали дочь на улице и волновалась. «Может, лучше бы попозже взрослеть?», – думала она. «Да и частенько стала вечерами задерживаться. Надо чтобы  Юра с ней поговорил. Похоже, влюбилась».

Но говорить припозднились. Однажды вечером, со слезами на глазах, Вика сообщила о беременности. До окончания школы оставалось три месяца.

– Мама, что делать? – спросила, рыдая Вика.

– Как, что делать? – удивилась Лиля. – Рожать, конечно. Школу до этого ты успеешь закончить.

Отец ребёнка, одноклассник Павел отказываться от ребёнка не собирался, но и жениться не мог, несовершеннолетний. За справкой обращаться постеснялись.

– Разве штамп в паспорте главное? – уверяла дочку Лиля. – Важно, что любите друг друга. Я рядом, не бойся. Надо папе рассказать. Я позвоню, чтобы пришёл сегодня вечером.

Юра пришёл встревоженный.

– Ну, что у вас тут случилось? Ты звонила такая взволнованная.

Вика сидела притихшая и с надеждой смотрела на маму. «Скажешь сама?», спрашивал её взгляд.

– Юра, сядь, у нас серьёзный разговор, – начала Лиля.

Юра сел, вопросительно глядя  на Лилю.

– У Вики будет ребёнок, – спокойно сказала Лиля. – Скоро ты станешь дедушкой.

Юра несколько минут молчал, словно слова не доходили до сознания или отняли дар речи. Помотал головой, протёр глаза, уставился на бывшую жену. И вдруг вскочил и закричал:

– Вы с ума сошли?! Какой ребёнок?! А школа?! А учиться дальше?!

– Юра, успокойся. Ну, раз уж так получилось.

– Получилось?! А ты куда  смотрела?! Мать называется! – продолжал расходиться Юра. – Какой срок? Может ещё не поздно?

– Что не поздно? – не поняла Лиля.

– Что, что? Избавиться, вот что! – прокричал Юра, шагая из угла в угол.

– Как это избавиться? Это же ребёнок! Первый!  Как ты можешь говорить такое? – удивилась Лиля.

– О чём вы думаете? Ни специальности, ни жилья нормального! Ты когда-нибудь будешь смотреть на вещи реально? Надо делать аборт! – решительно заявил он.

Лиля широко открытыми глазами смотрела на Юру и не узнавала. Где же благородный, добрый и любимый ею мужчина? Может  это от неожиданности? Может, успокоится, подумает и поймёт?

Юра позвонил через два дня и заявил:

– Я договорился с доктором. Вике поступать в больницу завтра утром.

Лиля, молча, положила трубку. После звонка у неё возникло ощущение, что вокруг рассеивался туман. Словно размытые контуры окружающих людей и вещей приобретали конкретные очертания и краски. Как же долго она не видела, что вокруг не один человек среди теней. Оказалось, рядом есть не просто сослуживцы, а мужчины, среди которых есть красивые и умные, весёлые и добрые, разные. Из тумана Лиля вышла снова Женщиной.

– Что же было со мной целых двенадцать лет? – спросила себя Лилия Петровна и, наконец, заснула.

Через полгода Лиля стала бабушкой. Это не помешало ей расцвести и встретить новую любовь. Дочка закончила и школу, и институт тоже. А, когда внук  Ильюшка пошёл в первый класс, у него появился братик, а потом ещё один, ещё и ещё…